Это были настоящие учителя!

Каждый историк‑директор вел свой предмет по‑своему, у каждого была своя методика. Сейчас, спустя очень много лет после окончания школы, мне интересно вспоминать это время, поскольку в те годы я был просто поглощен историей.

Первый мой историк (с пятого класса) директор Павел Евдокимович любил дисциплину в школе и тишину на своих уроках. Старшеклассники говорили, что Трофимов строговат с ними: он ловил «куряк» в туалете или на заднем дворе за школой и заставлял уничтожать сигареты.
Однажды на уроке он рассказывал какую‑то новую тему. А я знал ее заранее, выучил все чуть ли не на «пятерку», а потому сидел за партой, прикрывшись тетрадкой, и рисовал.
Трофимов, как обычно, рассказывал, жестикулируя тетрадкой, ходил меж рядов, а потом подкрался ко мне, вырвал из рук тетрадь с рисунком и бросил в корзину для бумаг. Меня же вызвал к классной доске пересказать то, о чем он только что нам повествовал.
Я так уверенно передал выученный заранее материал, что он не задал ни одного вопроса. Лишь на перемене поинтересовался:
— Ты когда рисовал, все слышал что ли, о чем я рассказываю?
Я, вероятно, разозлился на него и ответил:
— А я когда играю на баяне, тоже со всеми разговариваю. Играю мелодии и отвечаю на вопросы…
— Юлий Цезарь что ли? — сказал он и расхохотался.
Это было неожиданно для меня и для одноклассников, не успевших выйти из кабинета, так как директор Трофимов с учениками улыбался редко, а вот с учителями на переменах он был часто улыбчивым.
А потом директор достал из корзинки мою тетрадку с рисунком и сказал, что у меня неплохо получается, надо продолжать рисовать, но не на истории, а на рисовании — у Анисима Шокурова.
Потом Павел Евдокимович стал заведующим гороно. А после Трофимова к нам назначили директором Леонида Инфантьева.

Леонид Аркадьевич — фронтовик, офицер, директор, педагог, заведующий гороно, орденоносец, удостоен почетных званий.
Интеллигентный, добрый, вежливый, умеющий выслушать и дать ответ на любой вопрос и просто замечательный человек!
Учитель он был действительно с заглавной буквы, как и директор!
Жаль, что историю преподавал у нас всего несколько месяцев, но уроки его остались в памяти.
Первое и самое важное для нас, шестиклассников, было то, что он никогда не ставил двойки. Он говорил, что историю нельзя пересказывать на двойку: можно так‑эдак, можно рядом, около фактов‑дат‑событий, и вот ты уже приближен к историческому содержанию, а значит, хоть что‑то знаешь. И это уже не «двойка»...
Леонид Аркадьевич рассказывал историю не из учебника, а как бы от себя, как он сам это понимает и осмысливает, и в учебник заглядывал редко, если только надо было что‑то сравнить или подтвердить.
Инфантьев мог весь урок только рассказывать, никого не спрашивая. Он редко вызывал к доске, мы отвечали с места. Его уроки напоминали исторические диспуты, так как он разрешал задавать вопросы во время объяснения, и ему это нисколько не мешало.
И еще этот изумительный и любимый учитель говорил, что главное не отвлекаться и внимательно его слушать, поскольку мы так уже запомним половину информации. А дома, прочитав главу учебника лишь однажды, поймем, о чем идет речь.
А бывало и так, что историк Инфантьев говорил классу, что сегодняшняя тема хорошо изложена в учебнике, легка и понятна, а потому каждый может ознакомиться с ней самостоятельно. А мы же «поговорим о подвигах на войне». Такие уроки нам нравились. Он рассказывал нам про Сталинград, Севастополь, про штурм Берлина.
Леонид Аркадьевич всегда чуть ли не требовал, чтобы мы задавали вопросы, интересовались, если что‑то неясно. Запомнилось, что он никогда не повышал голос и был с нами на равных.

У нашего нового директора и историка Владимира Давыдовича были свои подходы к преподаванию предмета.
В седьмом‑восьмом классах я всерьез полюбил историю, стал больше интересоваться этой наукой. Уроки Кауфмана были интересны, понятны, содержательны. Он всегда делал так, чтобы ответов было несколько, то есть несколько точек зрения, а правильное решение выбирал весь класс. Он приучил нас к тому, чтобы последние десять‑пятнадцать минут урока мы должны были задавать любые вопросы, вплоть до тех, что касались международных проблем.
Его уроки истории всегда были интересны. В кабинете стояла раздвижная классная доска. Владимир Давыдович написал мелом сто важнейших исторических дат — событий из учебника. Только даты были без поясняющего текста. Например, 1380 г., 1861 г., 1825 г. и так далее. Он указывал на дату, а отвечающий должен был угадать, что за событие происходило в этот год.
Кто называл правильно восемь‑десять событий, получал «пятерку». Кауфман называл доску «ваша выручалочка» и говорил, что такая игра развивает и укрепляет память, дает знания надолго.
Но однажды произошло невероятное: все написанное на нашей доске‑выручалочке исчезло. Надписи случайно стерли девочки‑восьмиклассницы.
Кауфман в ответ на это лишь хитро улыбнулся и сказал:
— Хорошо, мы будем тренировать память в обратную сторону.
Теперь он вызывал желающих к доске, читал текст исторического события, а отвечающий должен был записывать на доске даты…
На этой доске‑выручалочке мы, действительно, заработали много «четверок» и «пятерок».
В четвертом‑пятом классах я уже вовсю рисовал классную стенгазету «Пионер» вместе с Мишей Коврижкиным и Славой Камаловым. В конце шестого класса меня приняли как художника в общешкольную редколлегию помощником к Володе Иноземцеву. Позже меня даже освобождали от занятий физкультуры, труда, английского, зоологии и истории.
Рисовать приходилось в пионерской комнате, где были сдвинуты столы. Школьная газета выпускалась на двух‑трех листах ватмана и места занимала много.
Но в пионерской комнате очень часто проводились собрания комсомольского и пионерского активов, совета дружины, обсуждались планы школьных мероприятий на месяц, проходили встречи‑беседы с шефами, с родителями. Не всегда «пионерская» была свободна, учительская — тем более.
Выручал директор Кауфман. Его директорский кабинет в то время, когда он вел уроки, пустовал. И вот это помещение Владимир Давыдович отдавал в мое распоряжение.
Здесь в полной тишине я рисовал школьную газету. Порой, когда у него по расписанию было свободное от уроков время, он находился со мной, занимался административными делами, что‑нибудь писал, а еще часто разговаривал со мной на разные темы.
Так что могу похвалиться: из всех восьмиклассников нашей школы я, вероятно, общался с ним больше других.
Как‑то я разглядывал фотографии на стене его кабинета. Остановил взгляд на портрете мужчины, который был мне знаком. Я сказал, что это мой первый директор с первого класса Борис Даниличев. А Кауфман очень много хорошего сказал про него. Видно, ценил Бориса Варламовича. Рассказал, что Даниличев начинал шофером. Потом стал учителем, затем руководил школами № 9, 15.
О Даниличеве Кауфман сказал, что этот самобытный талантливый человек сумел завоевать почет и уважение среди учителей и школьников, родителей и жителей молодого города. Неспроста его портрет был в кабинете директора…
Между прочим, Кауфман предложил изменить заголовки газеты и другой настенной пропаганды и агитации. Школьную «Комсомольскую жизнь» переименовали в «Комсомольскую юность», а сатирические бюллетени — в «Комсомольский прожектор» и еженедельные «Молнии». Все стенные «колючие» издания выпускали в классах, а потом вывешивали на обозрение всей школы.
Помню, в 1965 году мы с Володей Иноземцевым на двух листах ватмана готовили два поздравительных адреса в стихах и цветах — от учителей и учащихся. А посвящены они были нашему новому директору Владимиру Кауфману — в январе ему исполнилось 35 лет.
Один поздравительный адрес со стихами от педагогов школы, который плакатными перьями писал именно я, мне пришлось видеть на следующий год (уже в восьмом классе) дома, в семье Кауфманов. Повесила этот лист ватмана на дверь детской комнаты их дочь Маргарита. Она была на два года младше меня, а училась в нашей школе с моим братом Сашей в одном классе.
А меня к себе домой Владимир Давыдович приглашал раза четыре или пять. Зимой 1966 года я приходил к нему, как в библиотеку. Он знал, что я увлечен историей, и поощрял это. Дважды давал мне почитать два тома исторической энциклопедии, а еще — книги о династии Романовых...